|
Николова, Видка. "Богомильство. Прообразы и идеи. О пути от первого до третьего завета" ЧИТАТЕЛЮ ПЕРВОГО И К ВТОРОМУ ДОПОЛНЕННОМУ ИЗДАНИЮ с. 326-338
Что я узнала из этой книги? Перед "что" ставлю "почему" - почему я написала эту книгу? Потому что по моей Вере основополагающее в истории то, что разные народы и культуры призваны свидетельствовать во имя Истины. Они для Этого рождаются и Это определяет их развитие - "в чем" и "как". Потому что, всматриваясь в первооснование болгарской национальной культуры, можем отодвинуть в сторону всеохватывающее сегодня проживание в бессмысленности и заменить ее жизнью в своем этнокультурном время-пространстве, то есть в исполнение собственной преднаписанности по пути от Первого через Второй и к Третьему, последнему Завету Бога с человечеством. Потому что "Быть - самый верный вид бытия" и послания его теперь спасающие. Еще подготовка к написанию этой книги утвердило мое убеждение никогда не сомневаться во Вселенском, которое есть во мне и в моей родной культуре. Конечно, я наблюдала за этим с позиции единства Божественной жизни и человеческой истории. Эта позиция тоже не мое открытие - я только соучавствую в ней, насыщая ее болгарской конкретикой. Таким образом, я поняла, что не трудно человеку говорить "о нас и о других", стоит только довериться отдельным и различным богосознаниям как к уровням "внутреннего человека". Во мне он имеет сокровенно-личный и сокровенно-национальный смысл. Для себя я так понимаю "святая святых", где мой Бог это "то Тихое", что мне говорит. Поэтому первая дверца к себесознаванию этнокультурного достояния будет приоткрыта после чтения главного космогонного мифа - таким, каким он является тут, в болгарском народном слове, которое рассказывает своими идеями, мотивами и образами о сотворении мира, о предназначенному человеку, о нашей исповеди перед Ним, рожденный в словах и обрядности здесь, "где живет болгарин". Я открыла его найболее целостным и всеохватным, спетым в песне - в традиционном мотиве "Вмурованной невесты", чьи многочисленные варианты составляют ненарушенную сквозь тысячелетия смысловую единность. В своем желании датировать закладывание ее первого камня я доверилась, конечно, истории идей. Это получилось само собой, и не только из-за чувства полного недостатка всяких видов структурализмов и богоборчества в науках, сколько из-за самого характера песенного слова - болгарский выбор космогонического мифа, оно поместило меня в глубины мира принципов. Таким образом первый камень, заложенный в нашу национальную культуру, оказался фракоорфическим. Именно он является основополагающим и для нашей материально-телесной сути. Его находит определяющим наша современная генетика - говоря о "национальном генотипе", генетика находит в нынешних болгарах носителей, притяжателей тех-же генетических характеристик, что и более чем семь тысячелетий назад*<1>. Созидание человека, наша вера в Бога возникает с фракоорфической верой в бессмертие человека. Вставленная в нее первичная частица из Истины о Создателе Вседержателе делает ее краеугольной основой нашей встречи с верой в Живого Бога, Живой камень, вставленный нашим Отцом во всемирный порядок. В сокровенно-национальном плане идеи и образы народной словесности указывают на то, что этнокультурное время-пространство здесь предновозаветное, не являясь старозаветным. Имея монотеистически сотворенного бессмертного человека - сына Солнца, царь жрец-воин-учитель, болгарское народное слово является преднаписанием, предобразным словом, полностью готового воспринять, осмыслить и развить в своей среде новозаветный монотеизм о Сыне Божьего Царя, Первосвященника, Учителя. Сверху Сеятель обильно сеял - внизу благодатная нива взростала для жатвы богатой. Работая над книгой, следуя истории идей, я все отчетливее и яснее видела как независимо и вне иудаистической культуры и без Старого завета, параллельно во времени развивается предновозаветная курьтура - фракоорфическое культурное время-пространство есть подготовка для Христового учения на монотеистической почве и с предобразной речью и внушениями. По-моему, этот тысячелетний процесс был ясен и для первохристиянских времен. Они встречают его как уже свершившийся факт, считаясь с ним из-за провиденческой опытности - именно по Божьему провидению Св. ап. Павел покинул Малоазиатский мир, что бы прийти во Фракию-Македонию. Во время второго благовещенского путешествия апостола, Дух Божий не допускает християнскую проповедь во Фригии, Галатее, Асии, Мисии и Витинии и приводит его в Троаду вместе с апостолом Лукой и учеником Тимофеем. Здесь - "И было ночью видение Павлу - предстал некий муж, Македонянин, прося его и говоря: "Приди в Македонию и помоги нам!" После сего видения, тотчас мы положили отправиться в Македонию, заключая, что призывал нас Господь благовествовать там. Итак, отправившись из Троады, мы прямо прибыли в Самофракию, а на другой день в Неаполь, оттуда же в Филиппы: это первый город в той части Македонии, колония. В этом городе мы пробыли несколько дней", рассказывает ап. Лука в „Деяния Святых апостолов" /16:9-12/. Год - 52 н.э. Место - Фракия-Македония - город Филиппы (административная граница между ними), основанный Филиппом ІІ Македонским на основе характерного фрако-пеласгийского поселения Крениди. Приход в город неслучайно совершился через остров Самофраки - исконный фракийский святилищный центр. Так отсюда начинается проповедование Христовой веры в Европе - с тысячелетнего фрако-орфического существования. "Приди в Македонию и помоги нам!" - этот зов о помощи означает вполне осознанную готовность к Христу и не имеет аналога во всем раннохристиянском мире. Ни одно место - имя не обращает взгляд к Живому Богу, как призыв к "помощи" еще до знания о Нем, оглашая таким образом предварительно и отсутствие какого-либо противоречия с Ним. Это подтверждается и последовавшим быстрым успехом восприятием евангелисткой проповеди в Македонии (начиная с первых и соседних североэгейских городов: Неаполь, Филиппы, Амфиполис, Апполония, Фессалоники), во Фракии и в Родопах. В 51-58 годах н.э. устанавливаются так называемые македонские церкви от Кавалы до Охрида (второе и третье путешествие ап. Павла). Вместе с ним апостольскими являются и церкви в глуби и во Фракии и по Черноморскому побережью: в Филипполе (Пловдиве) первым епископом является ученик и спутник ап. Павла Ерма; в Верее (Старой Загоре) - Карп; о Скифии сам ап. Павел свидетельствует уже в 61-62 гг. н.э. так - обращаясъ к колосянам (во Фригии) он им говорит: „Не говорите лжи друг-другу, совлекши ветхого человека с делами его и облекшись в нового, который обновляется в познании по образу Создавшего его, где нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, Варвара, Скифа, раба, свободного, но во все и во всем Христос" /Кол. 3:9-11/. От Македонии через Фракию и до Скифии все до одного ученики ап. Павла, что на языке времени - это десятилетие 52-62 н.э. Самые южные и югозападные из названных земель вместе с частью Родоп становятся центральным местом в деятельности ап. Павла, проходимого им и его соапостолами и учениками (Лукой, Силой, Марком, Тимофеем, Эрастом, Климентом, Эпафродитом). Это обуславливается и фактом, что географически Фракия-Македония является узловой землей на пути из Малой Азии до Рима по суше. Так по Божьему внушению этнокультурное время-место Фракия - Македония неразлучно присутствует в истории християнских идей с середины І века и далее. В оценке ап. Павла оно синоним ни чему иному, а неукоризненной вере в соучастии в благодати Христовой. По св. ап. Павлу, "призванного сохранить Христовое учение без примесей", церкви здесь являются образцом для всего тогдашнего христианизирующегося мира. Прославляя и хваля их, ап. Павел дает первое сведение о том как быстро и с прилежанием они воспринимают учение о Иисусе Христе, прежде всего как учение о Боге Жизни и Боге Любви /І Фессол; гл. 1, 4, 5/. А во втором послании фессолонянам доразвивая свое учение о судном дне и о пришествии Христовом, ап. Павел говорит о них как о "возлюбленных Господом братьях" и избранных для спасения, ставля их в число человеков, "у которых есть вера" - "потому что не у всех есть вера" /ІІ Фессол, гл. 1, 2, 3/. Здесь надо хорошо запомнить - вера в Живого Бога - Бога Любви - Бога Мира, потому что она, встроенная в нашу этнокультурную карту, обосновывает и объясняет духовные явления и процессы, происшедшие у нас только в ХІХ-ХХ вв., и отмечающие конец второго тысячелетия - в настоящем дополненном издании им посвящается последняя, четвертая глава "В этом мире с Христовым Духом". В середине первого века н.э. на северном эгейском поборежьи Фракии-Македонии и в землях, находящихся севернее, заранее готовы признать в христиaнстве свою "абсолютную религию" - нечто, что нельзя было увидеть южнее, в греческих "местах" в те же самые годы. Призванный на помощь в Македонию и во Фракию, и уже побывавший там ап. Павел продолжает на юг, хотя и не зван. В Афинском ареопаге афиняне, услышав от него "о воскрешении и о мертвых, одни надсмехались, а другие говорили: когда-нибудь в другой раз послушаем тебя об этом". Перед проповедью ап. Павел делится с ними: "Ибо, проходя и осматривая ваши святыни, я нашел и жертвенник, на котором написано "неведомому Богу". Сего-то, которого Вы не зная, чтите, проповедую вам" /Деян, 17:23/. "Неизвестному Богу" на жертвеннике в Афинах - это пред-чувствие о том-же, что в "Приди в Македонию и помоги нам!" является по-знанием - разница, так недвусмысленно документированна ап. Павлом и ап. Лукой в Новом завете. Древние греки, много веков назад воспринявшие фрако-орфическую веру в „бессмертии человека как веру в "бессмертие души", отзываются типологически одинаково и теперь, по отношению к "вере в Живого Бога". Проходят тысячелетия, меняется историческая карта, очерчивая следующие эпохи, но категории-естества остаются. Слова египетского жреца к законодателю Солону, что греки - это дети по отношению к великому знанию, смыслово повторяются и в середине І в н.э. у ап. Павла к коринфянам. Он пишет им: "Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием; и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно" /І Кор. 2:14/. С культурного изоморфизма, географически-государственно "ограниченный" в Римской империи, на нас смотрят два различных между собой этнокультурных лица: Греция - "Неизвестному Богу" и Фракия-Македония - "Приди в Македонию и помоги нам!". Здесь надо хорошо запомнить, что государство не в состоянии порождать идеи вне культуры. Работая над книгой я узнала, что "государство" всегда находится на коленях перед "культурой". Всегда. Нужно безусловно признать, что провиденческое "Приди в Македонию и помоги нам!" и свидетельство св. ап. Павла о "Неизвестном Боге" в Афинах, застают и отражают ту же проблематику, которую фракология конца ХХ в. обобщает так: фракийский орфизм "располагается между концом второго тысячелетия и ІХ-VІІІ в. до н.э. После середины VІ в. до н.э. учение исчезает в Греции и сохраняется во Фракии. На него здесь накидываются одеяния христиaнства (Ал. Фол). С моей точки зрения здесь происходит не "накидывание" одеяний, потому что уже состоялась проблема привлечения, о чем свидетельствовал еще пророк Исаия /54:13/ и позже св. ап. Йоан /6:45/ и св. ап. Павел /Евр. 8:11/ - являются привлеченными и приходя "к" Богу Сыну именно те, которые узнали о нем "от" Самого Бога Отца. Происходит привлечение детей Христовой церкви язычниками - детей супруги Создателя Творца Строителя, тут, где мы теперь. Наше собственное узнавание-привлечение. Таким образом, в учении о фракийском орфизме первохристиaнство находит для себя готового "внутреннего человека", из которого здесь созидается богомильство. Именно в среде этого "образца" и во времевом и в пространственном отношении рождается "Тайная книга" богомилов. Моя попытка анализировать ее превратилась в откровение, чьи мгновения утвердили во мне, в очередной раз, знание о первичности идей по отношению к остальному миру. Следуя истории конкретно заложенных в "Тайной книге" идей, я датирую присхождение этого письменного староболгарского памятника второй половиной І в. Таким образом "Тайная книга" со своей стороны "оттягивает" назад датировку богомильства как учения, т.е. не к Х в., как считает до настоящего момента академизированная историография, а к І в. Иными словами, по-моему у богомильства строго первохристиaнская характеристика, предобразно обоснована в нашем первозаветном времени и сама она - предобраз-основание для третьезаветного. Богатой основой для ее наблюдения явились так же и богомильские изображения, большая часть из которых - на камнях. Фраза за фразой тайная книга веры, сохранявшаяся до конца первого тысячелетия, когда средневековая историография документирует ее как "богомильское движение", составлена точно избранными, систематически определенными текстами, взятыми прямо и единственно из Новозаветных книг до степени цитирования. С методологической точки зрения, это, по-моему, делает полностью неоправданным господствующее до сих пор рассмотрение "Тайной книги", только в подтексте апокрифов - павликиянство-манихейство, порожденные в более поздние века, чьи идеи, естественно, полностью отсутствуют в книге. Поэтому я выбрала иной путь к ней - анализирую ее от слова к слову внутри в и через Новый завет, из которого она и исходит. Это дало мне возможность увидеть недвусмысленно прямое присутствие в ней первохристиaнских авторов - евангелописцев и апостолов, как образ мышления, их идейная и поведенческая культура. Среди них особо выделяется св. ап. Павел с самыми существенными идеями своего учения. Имея ввиду и топологические данные, это не неожиданность, а самораскрытие главного словесного богомильского памятника и как строго первохристиaнского монотеистического творения с подчеркнутыми этнокультурными основаниями. Вот почему и в ХVІ в. вера "жителей" здесь характеризируется словами: "вера св. Павла" - она-же была исповедованна "через Боснию, Сербию и Болгарию к Константинополю" по мнению путеописателей-картогрофов, идущих из Западной Европы к "нам". Богомильство представлено как болгарская читка новозаветного мышления о мире. В этом смысле отрицающий и анафемный пафос, к примеру Презвитера Козьмы (в Х в.) и Христо Попова (в ХХ в.) утверждающего, что богомильство основательно подорвало государственность в Болгарии, как и определение богомилов как "предвестников коммунистов" (в ХХ в.). Для меня они из одного и того же время-пространства, из одного и того же родильного гнезда, находящегося слева от Отца. Знание о богомильстве в его дообразового бытия (слово, обрядные практики, изображения) по сути является ответом на вопрос - почему богомильские вера, учение и движение происходят именно здесь, в исторически тысячелетнему обусобливающимуся охвату "болгарской национальной культуры"? Это знание буквально "вытекает" из источников богомильства - болгарских и иностранных. Их ключевые, знаковые подробности и особенности, это "типичные места", устойчиво носимые во времени, говорят: • о мифологическом "до Христа" в древнем фракоорфическом круге и в первоболгарском культурном круге при независимо приобретенной ими готовности познать Живого Бога в "после Христа"; • о встрече двух кругов, которую я считаю "большим возвращением" - сюда, на первоболгарский круг в осуществившейся связи Индия-Болгария; • о быстро реализованном синтезе двух кругов - культурное время Плиска-Преслав; • о его распространении далеко за пределами Первого и Второго болгарского царства, когда наш этнокультурный охват решительно встраивается в Западную Европу и в Россию, предопределяя их. Следуя этим богатым взаимодействиям, овеществленным в каменных, словесных и графических изображениях и решениях, я по сути следовала триединству: взаимосвязанность, последовательность и непрерываемость в истории идей. В иконографическом отношении к примеру, оно объединяет в строгую ненарушимую целостность культовые пластики из первых веков новой эры, и "стечки" ХІІІ-ХІV вв., и церковные каменные изваяния и надгробия ХІХ в. Ее существование наглядно представляет наше сокровенное культурное самоохарактеризование - богомильство, ставшее неизменной частью общеевропейской христианской истории. Я считаю, что есть явления, которые в наиболее высокой степени наглядно представляют промежуточную связь времен: от преднаписанного в подготовке к пришествию Иисуса Христа с Его дообразного названия - либо в старозаветной, либо во внестарозаветной среде, через первохристиaнское Его восприятие и приема в различных этнокультурных средах и до утвержденного Его бытия в них. Богомильство из разряда этих явлений: в общенациональной культуре оно точно то, что в высшей степени показывает наглядную связь времен - от преднаписанного в подготовке к пришествию Иисуса Христа с дообразного Его наименования во внестарозаветной фрако-орфической среде через первохристиaнского Его приема в ней и в ее синтезах, и до утвержденного Его бытия внутри нас для встречи-приема-распространения Третьего, последнего завета Бога с человеком - Слово Великого Всемирного Учителя Беинса Дуно Петр Дынов. Предыдущим и настоящим изданием моей книги я исповедую знание о том, что если Первый завет дает учение о Свете (свет, материализованная Любовь Бога) для человеческих умов, а Второй завет - учение о Просвящении (просвяшение, материализованная Мудрось Бога) человеческих душ, то Третий завет дает учение о Славе (Слава, Божественный свет, материализованная Истина Бога) человеческого духа. С позиции культурологической мысли последнего столетия следует ожидать, что на каждой странице этой книги я буду склонять академизированное до настоящего момента понятие "архетип". Я хочу коротко поделиться почему не делаю этого. Приведу один пример. К основателю Третьей венской школы по медицинской психологии, заменившей психоанализ (Фрейда, Адлера, Юнга) логотерапией - Виктору Франклу, уцелевшeму после трехлетнего пребывания в Освиенциме, разрабатывавшего там в уме свой основной труд по логотерапии, в один прекрасный день приходит высший американский дипломат. До встречи с Франклом он прошел пятилетний курс лечения психоанализом. Проблема дипломата состояла в том, что он не мог примириться с проявлениями американской внешней политики. Поэтому его аналитик-юнгеанец непрерывно внушал ему, что он должен помириться со свoим отцом, так как прaвительство США и непосредственные начальники пациента не "что иное как образ отца". А в этом случае из своей профессиональной практики Франкл обобщает: "подталкиваемый все более воспринимать толкование своего аналитика, в конце концов дипломат был неспособен различить лес реальности от деревьев „символов и образов"... По психоанализу Юнга человек соткан из "образов" и "символов", а символ "играет основную роль в превращении биологической энергии в психическое содержание". Занимая центральное место в психической жизни, "символ" та "психическая машина, которая превращает энергию из биологической в культурную форму" (1928 г). Христовая жизнь тоже "символ" для человека, символ достижения "смысла". Сам по себе "мир - гигантская бессмысленная машина". На вопрос кто/что дает "смысл", Юнг отвечает что это не Бог, а "скорее образ Бога в каждом человеке". Отсюда - "архетипы", это психические праобразы у человека, формировавшиеся у него в "его доисторическом" развитии - "когда говорю о Боге, имею ввиду образ Бога сформированный человеком", поэтому "смысл" раскрывается "единственно человеческим существом"... Это по-моему, не просто "вульгарный материализм" и "механический психоэнергетизм", не просто "одна квазирелигиозная позиция" иудаистическо-дуалистического вида, это - лжерелигиозная позиция и поэтому полностью бездуховна, так как антропологически у нее ясно выражена дихотомная основа. Сказанно языком св. ап. Павла: "Душевный человек не принимает того что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием; и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно" /І Кор. 2:14/. "Душевный человек" он и когда-то, и сейчас, и потом исторически протяжен и когда бы вы его не встретили, он всегда будет далеко от духовного познания. Я никогда не сомневалась, что призвание науки - исследовать и обнаруживать законы духовного познания. С моей точки зрения, присутствие Юнга-архетипичное в сфере историографии - методологически неоправдано. У него есть признаки лженаучности. Сегодня это знак отсталости и самоограничения, имея ввиду, что вслед за Первой и Второй венской школой (Фрейд, Адлер, Юнг), уже издавна существует Третья - Франкл. И если из области медицинской психологии по онтологическим и антропологическим соображениям нужно выбрать исходную основу, то по-моему это логотерапия Франкла. Основательно его ропота против теорий, обобщенных им словечком "ничегодругоекроме" теорий, по которым человек - результат "ничего другое кроме" биологических, психических и социальных условий и среды. Я разделяю обобщение Франкла - "Человек нечто большее, чем психика" и "Логос - глубже логики". Они, вместе с его позицией о человеческой жизни на земле, как "собственная крайность" среди "безусловной смысленности", "Сверхсмысл", сродны моему взгляду о духовном мире как реальность. Конечно, движение не психодрама, а логодрама. Конечно, драма "история" - это взаимоотношение Бог-человек. Там, в одном из его мгновений в нашей национальной истории, записаны слова св. Константина-Кирилла Философа. В своей миссии у сарацинов он говорит, что Иисус Христос из низов "выводит высоко вверх человеческую тяжесть, обучая человека верой и Божьей добродетелью". Являясь творцом всего, Бог сотворил "человека между ангелами и животными (скотами), отделяя его от животных даром слова и мысли (речь и разум), а от ангелов - гневом и плотской похотью (гнев и похоть). И к какой части приближается, к ней и приобщается - к низшим или к высшим". Это же, на языке Франкла, его выбор понятия "лестница Иакова" /Быт. 28:12-17/. Изучая человека, логотерапия, говорит Франкл, "должна двигаться по чему-то, похожему на лестницу Иакова, вверх и вниз", не пренебрегая ни "собственной метаклиничностью, ни допуска потери под ногами твердой почвы клинической эмпирики". "Лестница Иакова" среди самых насыщенных старозаветных понятий, которые предобразно говорят и предизвещают именно Богочеловеческое естество Иисуса Христа. Антропологически она не случайный выбор образа Франклом - этим он напрямую разделяет учение о человеке св. ап. Павла: "Сам же Бог мира да осветит вас во всей полноте, и ваш дух и душа и тело" /І Фессол. 5:23/ Антропологически Франкл основывается на новозаветной трихотомии, показывая целостность "бытье человека". У нее и телесное, и душевное, и духовное измерение. Существование человека выступает как "уникальное, неповторимое, собственное существование", "абсолютно своим". "Быть - самый несомненный вид бытия". Вне его - "в массе", человек теряет себя, потому что теряет возможность выбора, теряет свое бытие "в свободе и ответственности". Так, в массе, человек типизирован. По-моему архетипизирование только одна разновидность процесса "потери себя". И не удивительно, что она взросла и в нашей историографии, хронологически после советской, именно со стороны атеистически-дуалистического и "левого" идеологического жития. Встреча с Франклом защитила мой выбор точки зрения на нашу культурную историю и на богомильство в частности: 1) взгляд со стороны истории идей; 2) взгляд со стороны истории идей не на "общeй" индо-ирано-европейской почве; 3) взгляд со стороны истории идей внутрь - в неповторимое, собственное, сокровенное, этнокультурное существование - здесь в нем: от предобразового наименования Отца, Сына и Святого Духа до сооружения храма Его и служения Ему в исполнение заповедей Его. Я осознала, что по сути соучавствую в общем для умов голоде по целостному знанию о человеке, разорванным на части, подчасти и микроэлементы нынешней высокоразвитой узкой специализацией множества наук, субнаук и субпредметов. Увидела и свое микроместо в тех только 3% видимой для нас Вселенской массы, которая в остальных своих 97% остается темной по современным достижениям астрофизики: "Сначала сделали открытие, что Земля не центр Вселенной, позже, что даже наша галактика не находиться в ее середине. Теперь узнаем, что мы не сделаны из самого широкораспространенного материала во Вселенной". После этого "трехпроцентного" по своей сути открытия историографский выбор - с истиной или против нее, является решающим далеко не из-за биографии болгарской культуры. Конечно, в наблюдаемой нами драме один из ее участников - историография. В ее дебрях, мы знаем, подстерегают искушения, и для предостережения я посвящаю ей следующие ниже строчки об европейском мире на болгарской культурной карте. Читаем текст из "Тайной книги" богомилов (и в настоящем издании ее полный текст опубликован): ограниченный Богом Отцом в строго определенном время-пространстве - "до пятого неба" и соблазняющий "ангелов невидимого Отца, сатана говорит каждому из них следующее: "Сколько должен твоему господину? - Тот отвечает: "Сто крин пшеницы". И сказал ему: "Возьми перо и пиши: шестьдесят". И сказал другому: "А ты сколько должен твоему господину? Он ответил: "Сто кувшинов оливкового масла". И сказал: "Садись и пиши: пятьдесят." И взбираясь на все небеса говорил так вплоть до пятого неба". Здесь "Тайная книга" ссылается и цитирует Евангелие от Луки, гл. 16, стихи 1-8, посвященные данной Иисусом Христом притче о нечестном пристойнике, т.е. о нечестном экономе, который растранжиривает богатство своего хозяина - аллегорически, имея ввиду Господа Бога, сам не успевает разбогатеть, потому что ведет нечестный образ жизни. Говоря ему, что увольняет его, хозяин требует от него отчет. Так, уже потеряв его благоволение, эконом решает расположить к себе хотя бы его должников, придумывая для них следующую хитростъ: "И призвав должников господина своего, каждого порознь, сказал первому: сколько ты должен господину твоему? Он сказал: сто мер масла. И сказал ему: возьми твою расписку и садись скорее напиши: пятьдесят. Потом другому сказал: а ты сколько должен? Он ответил: сто мер пшеницы. И сказал ему: возьми твою расписку и напиши: восемьдесят" /Лука, 16:5-7/. Это цитирование новозаветного текста из Евангелий от Луки со стороны "Тайной книги" комментируется, анализируется акад. Дим. Ангеловым так: "Новым, оригинальным однако является рассказ о способе, при помощи которого сатана привлекает ангелов на свою сторону обещаниями о налоговых облегчениях. Этот рассказ - отражение настроений средневекового крестьянина, находившегося под гнетом тяжелых налогов и повинностей и считавшее, что избавление от них - самое большое благодеяние". Мы видим как историография покидает историю. Мы видим как история остается без своей "графии". Мы видим, как выстраивается-поддерживается историография о социально-революционном характере богомильства, о богомилах-бунтарях против обществено-политического феодального порядка. Болгарская историографская карта ХХ в. продолжает воспроизводить все более новым и оригинальным способом известное из источников богомильства - у его "графии" своя многовековая история. В ее среде особое место занимает "выдающийся византийский богослов" Евтимий Зигавин конца ХІ в. и начала ХІІ в., живой современник, очевидец и слушатель богомильского проповедника Василия. Последний, прежде чем сгореть на костре в Константинополе (1111 г.) "был обольщен" толковать богомильское учение перед императором Алексием Комниным - знаем, по заказу императора, Евт. Зигавин "описывает" это толкования в своем известном во всех веках, самом цитированном и переводимом антиеретическом сочинении "Догматическое всеоружие" (его перевели на болгарский язык неслучайно только в ХV в.). Это всеоружие воюет, мы знаем, против пространственных "аллегорических толкований", сделанных богомилами по стихам Старого и Нового заветов. Из-за их действительной пространственности, я сошлюсь только на один единственный короткий текст: Зигавин роптает, что богомилы называют "Лопата Христоса - евангельское слово, потому что оно выходило из уст Его. А гумно - христиaн, тех или других (одни - православные, а другие напротив - иноверцы). Пшеница - их вера, чистая и твердая, солома - наша вера, потому что она бесполезна и достойна огня. Но какое благочестивое ухо может вынести такие злословия? В глубине души я испытываю боль из-за этих глупостей и сердце мое в смятении, как говорит пророк. И я хочу преостановить свое слово, не продолжать и не выносить на свет и в память то, что достойно мрака и забвения. Но должен заставить себя перенести твердо, насколько это возможно, "болтовню тех бесконечных безумцев и распутников". В данном случае толкованный богомилами текст опять новозаветен и по Евангелию от Матфея гл. 3, стихи 11-12, относящихся к Йоану Крестителю, который, свидетельствуя о Иисусе Христе, говорит: "Я крещу вас в воде в покаянии, но Идущий за мной сильнее меня; я не достоин понести обувь Его; Он будет крестить вас Духом Святым и огнем; лопата Его в руке Его, и Он очистит гумно Свое и соберет пшеницу Свою в житницу, а солому сожжет огнем неугасимым" /Матф. 3:11-12/. Сопоставка текстов Зигавина и из Нового завета указывает, во-первых, что богомилы точно цитируют Новый завет, а не какую-либо "апокрифную литературу". Во-вторых, богомильское толкование цитированных стихов из Матфея совпадает с ортодоксальным богословским толкованием об очищении человеческой души Святым Духом и о разделении праведников - пшеницы, от недостойных - соломы, при первом и втором пришествии Христоса, толкование, утвержденное еще святыми отцами (например, св. Йоаном Златоустым) и соборами. Ортодоксальное богословское толкование присутствует в наших современных богословских учебниках. Сопоставка текстов Зигавина и из Нового завета выдвигает вопросы: во-первых - незнаком ли выдающийся богослов Зигавин с учением, к примеру, Златоуста по Матф. 3:11-12?; во-вторых - почему на основе заметного совпадения выдающийся Евт. Зигавин не вступает в богословский спор об "ихней" - вере богомилов и "своей вере", а довольствуется только эпитетной градацией - "глупости", "бесконечные безумцы и бесстыдники", "болтовня", и, по сути - какой заказ выполняет средневековая историография в бесконечном времени науки об апокрифности?; в-третьих - какова теологическоя подготовка хулителей богомильства?; в-четвертых - почему в Средневековии хулители богомилов с историографским старанием действительно приостанавливают слово о них, чтобы не всплыли "на свет" и особенно "в памяти" богомильские вера, учение, движение, и через огонь, сознательно готовит их к мраку и забвению? Но не происходит ли тоже самое методологически и на историографских страницах ХХ в., если в научном издании ("Богомилството в България, Византия и Западна Европа в извори". С. 1967 г.) то указывают, что в отношении цитированного текста богомилы имели ввиду именно Матф. 3:12, то не подвергается анализу сравнение богомильского учения-учения святых отцов? Таким образом историографский результат в веках остается одним и тем-же: богомильство - мрак и забвение, и "Тайная книга" сопоставляется всегда единственно с апокрифной литературой из любых время-пространств, но ни в коем случае с Новым заветом... Набрасывает ли свой мрак и беспамятство "графо" на историю? К примеру, сегодня полностью отсутствует в учебниках по истории проблематика о христианизировании фракийского населения в наших землях и его первохристиянской культуре и церкви. Зато из раскопок за последние 2-3 года узнали, что Орфей-Христос в конкретном изображении и наименовании присутствует в новооткрытой гробнице в с. Александрово, около Хасково; узнаем и о мощном раннохристиянском строительстве храмов - ІІІ-ІV вв. на наших землях, например, раскопки в Перпереке естественно сопутствующие крещению фракийцев, что в ІV в., несмотря на гонения во время римских императоров уже официализировано, факт - до-вне-без-независимо от Византийской империи, с ее возникновением в конце ІV века. До-без-независимо и от становления болгарского государства в VІІ в. Конечно, "культура" - это то, что крестит, а не "государство". Поэтому "существовать" - самый надежный вид "бытия"! Конечно, оно независимо и вне историографии, предоставляющей возможность Клио встретиться с Фемидой прежде всего по проблеме богомильства - и из-за костров и крестоносных походов (геноцид - холокост?) против богомилов-бугров, из-за до сих пор не потребованного прощения и из-за брошенного в забвение академически бесконечным временем науки. В этих "из-за" европейский мир вступает в болгарскую культурную карту, потому что иначе нельзя - "она" в "нем". И если "государство - поздний этап в развитии общества", а, "культура", как знаем не из "поздних", то что нам сказать о синтезе болгарской культуры в его трех этнокультурных кругах - фракоорфический, первоболгарский, славянский, и в частности - о истории веры... В ней фракоорфический культурный круг самым первым встречает-взывает о помощи Христовую веру - именно он как рог изобилия сосредотачивает идеи из подлинного первоапостольского жития святых Павла, Андрея, Луки, Варфоломея, Варнавы "с" первооснованными ими церквями и обществами здесь и становиться первым християнским кругом на и в Европе, в среде которого становится и возникновение богомильства. Он, со своей стороны, сохраняет свою привлекательность для всего европейского мира и во время городка Виза, и во время столицы Константинополя, и во всем Средневековии, все равно в чем она овеществлена - исторически или как наименованна - историографически. Особенно показательна в этом отношении одна из так называемых "малых войн" против Болгарии, описанной в "Венецианском анониме 1267 г.", посвященной "знатному мужчине Джакомо Доро", адмиралу венецианского флота. Отплывший к Константинополю и посетивший императора, а затем подкрепленный его войсками, объединяясь, они прибыли 14 июня, в город с названием Несебр и захватили его с Божьей помощью... победители с большим ликованием и радостью вошли в большую церковь "Святой Софии" и нашли драгоценное сокровище великославного своего мученика Теодора". На обратном пути в Венецию Доро кладет с почестями "драгоценное сокровище" в церковь "Святого Николая", царского города Константинополя. В конце ІІІ в. и начале ІV в. Святой Теодор Стратилат, рожден у Черного моря, где работает как воевода своего города и проповедуя ревностно христиaнскую веру, пострадал как мученик при римском императоре Ликинии - показателен тот факт, что Теодор Стратилат уклоняется от императорского приказа о встрече с ним в другом городе (Никомидии). Поэтому император сам приходит к нему - Теодор Стратилат хочет принять мученичество в своем городе, чтобы своим примером затвердить веру крещенных сограждан. Мощи первохристиянского мученика Св. Теодора продолжают утверждать веру до 1267 г. в Несебрской "Святой Софии" (называемой сегодня Большой митрополией), когда сюда приходят венецианские войска. Тогда ими мощи "вывезены" через Константинополь в Венецию, потому что Венеция выбрала в то время своим патроном и духовным покровителем св. Теодора Стратилата, еще ее тогдашняя историография, как мы видели, называет его "своим" мучеником. Что касается мученичества, имея ввиду гонения против христиaн, римское право на "своего" является основательным. Вместе с мощами св. Теодора венецианские войска захватили в несебрской "Святой Софии" и унесли с собой руку и челюсть св. ап. Андрея, руку св. Варфоломея, голову св. Систа, вместе с другими "святыми реликвиями". Средневековый европейский мир "переносит" из здешнего первохристианского мира историю для себя - все в туже Венецию, куда мы едем теперь посмотреть на них с "ликованием и радостью", при помощи туроператорских фирм. Входим, к примеру, в церковь "Сан Сальвадор" и находим те же святые реликвии. Между тем те из нас, кто искушен историей, знаем, что еще с ІV в. и в Венеции и в Равене существуют отдельные каменные плиты с рельефами, вторично вставленны в тамошний каменный экстерьер. Знаем и о саркофаговой каменной пластике и о мозаичных изображениях и о ряде других святых реликвиях - и все они, имеющие ярко выраженное фракоорфическое мышление, и ярко знакомую нам Плиско-Преславскую культуру, переносимых то после малых, то после больших войн через Константинополь. Так, из историографии упорно слышим то о "ввозе из Византии", то об изготовлении после некоего очередного "возвращения из Константинополя", то об изделиях "специально вызваных византийских" художников с "византийскими материалами", то о "буквально набитых в стены византийских материалах". Традиционная каменная городская культура оказалась удобной для заимствования и транспортировки. А вот и в Афинах - фиг. І-а, фиг. І-б, фиг. ІІ, я показываю фрагменты церковного каменного экстерьера Малой метрополии, построенной в конце ХІІ в. Вместе с этими фрагментами я показываю и археологическую находку из Луковитского сокровища - фиг. ІІІ, продукт фракийских художественных мастерских с датировкой середина ІV в. до н.э. С тогдашней композицией "лев разрывает оленя", яркое выражение фракоорфической культуры (в скобках припомню, что еще с 1953 г. Луковитское сокровище документировано), идентичность двух культурных объектов поразительна. Посмотрим здесь и на две другие "плиты Афинской митрополии" (фиг. І) - они без всяких путеводителей, туристических проспектов или тяжелых научных альбомов отводят нас в культурное время Плиска - Преслав. Зато в историографском объяснении*<2> от 1975 г. о строительстве в ХІІ в. афинской церкви отсутствуют и Фракия, и Болгария, и их культура - говорится "неидентифицированно": у Афинской митрополии - "удивительная серия рельефов" на стенах, датирующие "все эпохи" и идущие из "всех горизонтов",а несущих и чисто ориентальский характер ІХ-Х вв"... Нам остается надеяться, что после того, как в 2006 г. мировая академизированая историография признала - восприняла Фракию - "Фракия и Древняя Греция, Фракия и Римская империя" (вместо Фракия в них), в грядущих десятилетиях - век(-ах) признает и "христиaнство во Фракии - первоапостольское и первое христиaнство в Европе. Потому что, известное дело, в культурном "соревновании" народов применяются разные приемы - приемы дозволенные, недозволенные, и даже вредные для самих себя. В историографии о болгарской истории изобильствуют приемы второго и третьего типа, здесь я указала на некоторые из них, все равно на каком языке они написаны. Сегодня, когда старая Европа делает попытки увидеть себя как время-пространство из множества перепутанных между собой "различий во взаимопонимании", наша историографическая работа, по-моему, довольно облегчена - всеми своими источниками говорить о себе: болгарская история в ее трех культурных кругах не иссякающая, не боящаяся остальных "участников соревнования". Тем более, что сегодня они из своих хранилищ (видно - "культура" не "государство", не "хранилище", а лично пройденный путь-опыт) посылают нам в форме "пребывания в гостях" и "дарений" наши собственные тысячелетние культурные достояния. Показательно в этом отношении пребывание мощей именно святых апостолов Андрея и Варфоломея в храме "Св. Ал. Невского" в 2005 г. Об этой нашей духовной собственности с первоапостольских веков христианизирования фракийского населения в наших землях, "быть в гостях" или "дарение" никоим образом - ни синодальным путем, ни культурно-министерским путем, ни средствами массовой информации, не были заменены одним словом - "возвращение". Почему на эти наши исторические собственности именно историографским путем были наложены молчание, забвение, беспамятство? Десятки, десятки, сотни лет. По моему глубокому убеждению нынешние общеевропейские различия начнут жить в желанном всеми нами взаимопонимании, если состоится духовный акт - прощение. Прощение на всех уровнях. Чтобы состоялся этот акт, "его" должны попросить. Чтобы состоялся "он", он не должен быть замещен-опережен идеей "сближения" других с нами, иначе получится "что телега запрежена впереди коня". Да, сегодняшняя историография по-моему, действительно облекчена, так как достаточно только напомнить - т.е. разбудить память. Да, я разделяю понимание о том, что человек-культура-память всегда были синонимами! К ним сегодня с надеждой добавляем - "другой". На венецианско-афинских примерах с многократными прилагательными в них "византийское", "византийский", и с неопределенными определениями "все эпохи", "все горизонты" мы увидели снова как "государство", своим более поздним произхождением, чем "культура", часто называет ее своим именем и использует ее в своих "далеко идущих" целях при помощи историографии, даже и тогда, когда "культура" не ее достояние. Таким образом, государство продлило свою жизнь в историографии, но не в культурной истории. Потому что культурная история, хотя и долгое время не являлась "графо"-обозначенной, все-таки успевает бить ключом - например через археологию. Сегодня у нас она подчеркнуто актуальна своим "архи" для нашей культурной карты. Она всегда находила как выступить - даже через конкретный государственный акт. Таким актом для нашей истории культуры, в частности - для богомильства, является решение только что возникшего, в конце ХІІ в. государства Босния - жители "земельки Боснии" избрали своей государственной религией богомильство. В конце ХІІ в. оно оказалось "выбираемым". И так как речь идет о государственной религии, это еще раз указывает на то, что богомильство - это готовая, функционирующая в единстве вера-учение-церковь, инстуционализированная духовная стуктура, законченная самостоятельная единица, существующая наравне с константинопольской и римской. Следуя своим государственным идеям и целям, Босния именно таким образом понимает богомильство и выбирает и с легкостью его утверждает при готовом распространении-оседлости, письменности, книжовности. Следуя своей истории, Босния, именно таким образом и переживает богомильство - подтверждением этому является случившиеся в ней и с нею последующие общественно-политические события. Привезенная Назарием "Тайная книга", переводимая и распространяемая в тогдашнем европейском мире из Болгарии, получение богомильских санов по разрастанию богомильского движения (и до и после босненского выбора), наличие "анти"-пап соборов и соборных решений и межцерковных отношений в нем - все это подтверждает самостоятельное независимое духовно-организационное жи-тье богомильства в христиaнском мире. Оно подтверждается и борьбой против него, борьбой в высшей степени и объемности - с самого создания интитуции Святой Инквизиции, через крестоносные походы и до создания специальной анафемной литературы. Все они не произошли бы, если бы то "другое" - христиaнство во Фракии-Болгарии, не было так целостно оформлено, завершено в себе и угрожающе существовавшее наравне с официализированными двумя христиaнскими религиозными центрами бывшей Римской империи - восточным и западным. Каждый из них своими путями и основаниями создает богатую историографию (ее архивные фонды и сейчас неисхожены) в борьбе против "другого", неофициализированного. О нем в Византии говорят, что оно "новая и старая ересь", что оно "учение, существующее задолго до" ХІ в., "но умевшее спрятаться" и вопреки своим стараниям не находят, что "оно берет свое начало у человека" - типологически исключительно точная характеристика. С ним в западноевропейском мире связывают египетские имена и имена анти-пап - кроме Назария, еще и Марка и Варфоломея, Петра, и оформляется точка зрения (и у инквизиторов и у инквизированных), что "оно" - это вера, охраняемая и укрываемая еще со времен апостолов и первых христианских мучеников в Болгарии, на Балканах, где находятся ее главные церкви, церкви-матери. Эта богатая и богато воюющая историография рождает и свой логический абсурд - в ней "другие" богомилы, умопомраченные еретики, безбожники, проклятые исчадия, бесстыдные лжецы, коварные обманщики, но, главное - они "служители дьявола". Здесь в очередной раз выдвигается обвинение в "дуализме". Оно приходит от средневековых историографов - богословов, и от историографов - атеистов ХХ в. Но в самоопровержении именно этого "обвинения" - самое явное бессилие многообхватного по времени историографского пафоса. Потому что он сам богато документирует "служителей дьявола", обманно "придающего два начала", следующим образом - в основе верований богомилов лежал их страх от злой силы и их культовые действия были продиктованы их стремлением избавиться от нее, потому что по их мнению "у дьявола большая сила вредить" человеку. Вместе с этим - "от богомилов дьяволы бежали, как стрела от лука". Служители дьявола - дуалисты, боятся его. Защищаются от его вреда. Как культ, явно успевают добиться этого, раз и он бежит от них как стрела от лука... Уже двенадцать веков историографы богомильства поддерживают этот теологический абсурд: служители, верующие в "божество", бегут от "него". Служители-верующие бегут от своего собственного "бога", при том, "он" тоже бежит от них! В хорошо охраняемой для поколений и веков антибогомильской историографии мы видим ее собственную трагедию абсурда! Подобную тенденцию наблюдаем и в историографии о фракийцах-Фракия - академизированное "признание" с 2006 г. самостоятельности их древности (в культурно-историческом плане предшествующая древнегреческой и римской) сегодня осуществляется инструментариумом и методологией перед этим признанием. Я указываю на это, так как богомильство в предобразах и идеях это - первоапостольское христиaнство во Фракии, это не географическое изобретение из области "когдато", не туристическая атракция из области "теперь", как в случае с Турцией, к примеру; а богомильство - наша этнокультурная реальность от Древней Фракии до наших дней. В последнее время особо красноречивы в этом отношении почти ежемесячные археологические открытия. Наша родная археология задыхается своим собственным научным объектом, как будто еле успевает его осмыслить. Мне хочется, чтобы именно высокая частота археологических новостей являлась единственной причиной "внутренних" абсурдов в отношении фракоорфического культурного круга - внутренние, потому что создаются-оформляются на территории болгарской науки. Укажу только на некотoрые из них: • Вместо Перперек ("камень на камне") именование продолжает грецизироваться, например - Перперикон; • Родопы представлены как гора и Орфея, и Диониса; • Самые старые пласты Перперека, выражение высокоразвитой христианской архитектуры храмов, датируется, "наиболее обобщенно", к ІV в., а представляются как "влияние Византии" - мы знаем, что государство Византия возникает едва в конце ІV в., а ее культура начинает свое высокое развитие едва с VІ в. и дальше, нужно ли напоминать колебания Константина Великого непосредствено накануне мая 330 г. куда перенести из Рима столицу своей империи: в городок Виза (из-за его военно-стратегического и торговово положения), или в город Сердика - высоко развитый христианский и храмовый центр, давший свое имя еще в 343 г. одному из церковных соборов в раннохристиaнском мире - Сердикскому? • Отсутствует даже начальный опыт изучения болгарского фракоорфического мифологического содержания Орфен юнака (Урфен, Орфен, Руфинка, Орфинка), Рождение Орфеево, Свадьба Орфеева; • О верховном носителе франкоорфической веры в бессмертие человека-Орфей, в Татуле представлена "его гробница" вопреки тому, что народное предание знает-рассказывает- помнит именно вечно живого бога-человека, неумирающего, засыпающего в пещере Орфей-Орфен-Уфрен, чье пробуждение предстоит: болгарская историография отказывается применить болгарское историческое как источниковый материал? Кому он мешает? Или сказанное век назад французским санскритологом проф. Дозоном о болгарском фолклоре, в частности о "Веде Словене", что ее изучение перевернет европейскую культуру вверх ногами, является угрозой для "различий в культуре" и в нынешней объединенной Европе? И при том в условиях археологически все более категорически выявляющейся найдревнейшей цивилизацией мира - фракийской? • Нынешние археологические находки в Родопах связывают-объясняют и с древнегреческой мифологией и со старогреческой литературой; из научных публикаций это перекладывается и на туроператорские фирмы; в их автобусах - удобном месте для наполнения голов новой "массовой культурой", ведущий экскурсовод, вместо болгарских мифологических образов, мотивов, идей конкретных народных преданий, обучен перессказывать древнегреческие легенды и мифы об Орфее, умершем, разорванным вакханками, населяя ими и Марицу и Среднегорие и Родопы..., когда представляет очередную новую археологическую находку нашей фракоорфической древности. Исторически она продолжает быть перенаселенной грекоорфической древностью и наша национальная история и себепознание превращается в журнальную рубрику "другие о нас". Следует ли теперь, когда больше чем когда-либо, археология и болгарский фолклор являются взаимообъясняющимися реальностями, вырвать и выбросить фракоорфический культурный круг из нашей национальной культуры? Кому это выгодно? • Восточные Родопы, самая низкая часть (самая удобная транспортная трасса для туристической индустрии в пограничной межгосударственной зоне) в этнокультурном плане бывают оторваными от горы в целом, их представляют как высшее место-центр фракоорфической веры и идеологии. Таким образом историко-археологические находки из других частей Родоп все еще остаются неисследованными, отрывочно, превратно или полностью недокументированными, или утопая полностью в неизвестность, остаются вне системного научного анализа. Один пример - Беленташ, Средние Родопы. Второй пример - местность Орфенская, недалеко от с. Сатовча в Западных Родопах. Третий пример - спуск около с. Югово в восточном направлении до и вместе с Крестовой горой. Он весь неслучайно, наименован Градиште; в нем до сих пор встречаются останки крепостей, в середине - единственное населенное место - с. Борово (община Лыки), вокруг обнесено как множеством утесов со святилищными местами, ныне часовнями (для этого маленького села, около 30 дка, их одиннадцать штук*<3>), так и скальными массивами, осеянными круглыми ямами (связанными между собой или самостоятельными) с прямоугольными или квадратными высеченными углублениями с поперечными или продольными желобами, с массивными, обтесанными, скальными блоками, со ступеньками, с вдавленным равнобедренным треугольником (видимо остаток более крупного изображения, по-моему - лабрис) с желобом от дверного механизма... И все это, со своей симптоматической ориентировкой восток-запад, настоящее описание - это его первая публикация, продолжает быть неопознанным и открытым единственно для природных стихий. • И еще один "внутренний" пример - сердцевидная форма углублений. Говорят, что она осталась от "существовавших когда-то загадочных сооружений святилища". Загадочность однозначно относится не к "когда-то", а к настоящим, но почему-то эта характерная форма, которую признают, что отличается "от всех других высечек, сделанных другими людьми в последующих эпохах" после халколита, представляется, во-первых, как напоминающая ракушку, и, во-вторых, хотя бы когда публикуется почему не сопоставляется с ясно выявленными сердцевидными формами ям (тоже сориентированные на восток), коими изобильствуют примерно средние, высокие Родопы... Предлагаю следующую сопоставку: Фиг. ІV - Перперек, скальное углубление сердцевидной формы (изображение цитирую по стр. 62; „Перперикон. Цивилизация на скалните хора". Н. Овчаров, 2005 г). Фиг. V - Белинташ, под Асеновградом, у с. Врата, скальное углубление сердцевидной формы, с натуральной четкостью; здесь их два, показываю меньшее (изображение цитирую по моему собственному фотоархиву); восточнее, у подножья скального массива Белинташ - "белый камень", начинающийся лестницей вверх, стоят останки внушительной каменной двери. Фиг. VІ - Крестовая гора (Крестовая вершина, Крестов), скальное углубление сердцевидной формы - первая публикация; от природных воздействий пощаденной осталась только правая сторона, а также овальные ямы; стрелка сверху, в глубине, указывает на скальный массив Белинташ, восточнее по прямой линии в десяти километрах (изображение цитирую по моему собственному фотоархиву); эти сердца на камнях будут иметь предобразовое значение в дальнейшем наблюдении (с первой по четвертую главу настоящей книги) смыслового содержания земля-женщина-скала- сердце-огонь, где "сердце" - символ женского принципа от сотворения и бытия трихотомного "этого мира" в сочетании с мужским принципом: Небо-мужчина-Дух- Божественный свет-Солнце (женщина возводит, мужчина создает); к этим сердцам на камнях можем возвращаться в последующем в любой момент, когда и зримо будем осмысливать понятия свадьба, брак, Духовное крещение (земля-Небо) и ворота, вход, путь (человек- Бог). Или, следуя этим нескольким "внутренним" абсурдам в нынешней нашей науке и политике в области культуры, нужно ли думать и о других видах и разновидностях причин для них? Ненаучные? Вненаучные? Наднаучные? Причины нового идеологического уровня при усиленной и добровольной "внутренней" услужливости? Принципы, порожденные в условиях нынешнего размывания границ между наукой и туризмом, культурным туризмом? Причины, порождающие условия размытых границ между фракийским орфизмом - вера в бессмертие человека, и древнегреческим орфизмом - вера в бессмертие души? Потому что, по крайней мере на физическом уровне, не видны ни "маленькие", ни "большие" войны против Болгарии и ее культурной собственности со знакомым с давних пор захватыванием - вызовом каменных плит и рельефов или святых мощей, все еще необходимых для культурного климата какой-то "иной страны" из Объединенной Европы. И что бы никто не подумал, будто я думаю, что отношение к богомильству изменилось бы, если обратимся за помощью к Дирекции по вероисповеданиям (как это делают свободно допущенные ею секты - заокеанские и по эту сторону океана), я на этом останавливаюсь. "И увидел я отверстое небо, и вот конь белый, и сидящий на нем называется Верный и Истинный, Который праведно судит и воюет... Имя Ему: "Слово Божие" /Откр. 19:11-13/ - выбор этих нескольких новозаветных слов в конце моего предисловия является результатом моей полной убежденности в Учение Слова Всемирно Истинное, ведущее к единству Божественного с человечеством - по пути от Первого до-в Третий завет. Оно результат моей точки зрения о характере болгарской национальной культуры - культура на и от Слова, подготовливаемая для Него предобразно, развивающееся в Нем и распространявшая Его отсюда к... Нет, не к "другим", а к ближним. ----------------------------------- *<1> См. исследования проф. д-р Иво Кременского. Национальная генетическая лаборатория "Майчин дом", София *<2> Об изображениях в Италии и Греции цитирую издание на французском языке "Les tresors de Bysance" Guy Anneguin, editions Famot, 1975. Цитирование венецианского анонима делаю по болгарскому академическому изданию "Извори за българската история" т.ХХІV, С. 1981 г. *<3> Народное наименование одного из-них - "Святое Летение"; его место в общей скалистой ситуации, и как ежегодная обрядность связанной с ним и поныне, характеризует его как исключительную находку для нашей историографии. София июль 2008 г. back to top |
